Whatsapp
и
Telegram
!
Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
«Праведник даже дурное начало использует для хорошего — для того, чтобы обрадовать свою жену, установить мир в своем доме и продолжить род.»Виленский Гаон. Комментарии на свиток Эстер
Диалог между поселенцем и израильским офицером. Есть ли аналог КГБ в Израиле?

В Хеврон был назначен новый военный губернатор — Бен-Шахаль. Я решил познакомиться с ним, составить себе представление: что он за человек и на что мы можем рассчитывать.

Первая встреча состоялась в муниципалитете Кирьят-Арба. Организовал ее Игаль Клайн. Мы уселись за столом — я и Элиэзер с одной стороны, новый губернатор и его заместитель Цвика Бар-Эль — с другой. С Цвикой мы были давно знакомы, он был замом у Блоха. Сейчас я думаю, что именно это обстоятельство повредило нам во время той встречи.

Мы сразу начали с того, что Блох, его предшественник, совершил преступление, лишив нас права носить оружие. Ведь мы сторожа на кладбище! Как же мы можем обходиться без оружия? К тому же среди явно враждебного окружения?

Бен-Шахаль не дал нам высказаться до конца. Сказал, что слышал уже про топор (видимо, в штабе военного коменданта Иудеи и Самарии), в объяснениях наших не нуждается и считает, что ходить с топором за поясом — это некрасиво.

Мы с Элиэзером недоуменно переглянулись: этот Бен-Шахаль, молодой, здоровый, высокого роста бравый боевой офицер либо притворялся наивным, либо не знал, что в Хевроне главное не «красиво», а «безопасно».

Продолжать беседу о наших проблемах не имело смысла, и Элиэзер принялся рассказывать Бен-Шахалю о своей жизни в России, о сионистской деятельности, преследованиях КГБ. И тут с нашим военным губернатором случилось нечто непонятное. Возможно, ему почудилось, что Элиэзер сравнивает КГБ с порядками в Хевроне? Бен-Шахаль хмурился все больше и больше, потом не выдержал, вскочил и воскликнул: «Почему вы говорите мне о КГБ?! Все, наша беседа окончена!» — и выскочил из комнаты.

Так окончилась наша первая встреча. Мне все-таки показалось, что он нас отчасти понял.

Надо сказать, что наш новый губернатор, в отличие от Блоха, прилагал все усилия, чтобы лучше ознакомиться с обстановкой в нашем районе, поближе сойтись с жителями Кирьят-Арба. От приглашений в гости он не отказывался. Однажды я пригласил его к себе домой на чашку кофе. И он пришел.

В беседе с ним я сказал, что понимаю: он как солдат и военный губернатор не может и не должен нарушать приказов своего начальства, это — его долг. Приказы свыше надо выполнять. Но одного я прошу у него: чтобы в отличие от своих предшественников он говорил нам правду. Когда начинают врать, хитрить, изворачиваться, то, мягко говоря, это выглядит несолидно.

Бен-Шахаль разволновался, ему явно было неловко. Здоровый парень, воевал, видимо, на многих фронтах, а тут растерялся. До такой степени растерялся, что ушел, забыв оружие и документы. Потом уже пришел посыльный и, извинившись, все забрал. Странно все-таки: когда у военных с гражданскими идет разговор «за чашкой кофе», они, как правило, чувствуют себя не в своей тарелке.

Тем временем мы с Элиэзером продолжали нашу работу по восстановлению синагоги. Задачей нашей было охватить раскопками как можно большую площадь. Копали мы сейчас во дворе старика и старухи, т.е. с восточной части синагоги.

Возник серьезный вопрос — куда девать мусор? Таскать его, как прежде, к уборной и магазину, было далеко, и мы нашли выход. Проделали дыру в каменном заборе, со стороны «касбы». Забор отделял двор старика и старухи от бывшего Еврейского квартала. Старик со старухой нам ни в чем не мешали, а иногда даже помогали. Двор их мы перекопали до такой степени, что они уже не могли ходить старой тропинкой и пользовались дырой, что мы проломили.

Нам все еще мешали овцы. Правда, они находились теперь не в синагоге, как раньше, а в пристройке к дому, с южной стороны. Но хозяин-араб использовал цементированное корыто, вмазанное прямо в стену, куда из шланга подавалась вода. И овцы утоляли жажду в непосредственной близости от нас.

Проблему эту Элиэзер решил одним ударом кирки. Пробил дыру в корыте, и вода не удерживалась. Несмотря на то, что с хозяином овец у нас были дружеские отношения, мы не могли мириться с тем, что овцы содержатся рядом с синагогой. Это, с нашей точки зрения, было осквернением святого места. Хозяин ничего не сказал нам на это, но властям, по-видимому, пожаловался. Те приходили, ругались с нами, но заделывать дыру в корыте никто не стал. Вскоре мы вынесли со двора все кормушки и корыта, араб понял «намек» и убрал скот куда-то в другой загон.

Территория была открыта уже по всему периметру, синагога была готова к реставрации, предстояло очистить от мусора территорию. Остальные работы требовали финансовых затрат, и я предоставил другим евреям заняться ими. Тем более, что ни военная администрация, ни кто-нибудь другой уже не могли восстановить прежний «статус-кво».

В течение последних месяцев Элиэзер вел интенсивные переговоры со своим другом по сионистской деятельности Ноахом, с которым сблизился еще в Литве. Ноах часто приезжал в Кирьят-Арба, думая поселиться здесь. Он побывал и в других местах, прикидывая, что ему больше подходит. И в конце концов убедился, что Кирьят-Арба — самое подходящее место. Он получил квартиру, перевез семью и стал искать работу. Холостяк Элиэзер решил уступить ему свое место сторожа на кладбище — хоть как-то оплачиваемую должность, а для себя подыскать что-нибудь другое. Так Ноах стал сторожить кладбище вместе со мной. Был конец апреля 1976 года.

Характер нашей работы несколько изменился. Я говорил уже, что в вопросе с синагогой «Авраам-авину» решил подождать, предоставив другим проявить инициативу — скажем, Менахему Ливни, председателю совета Кирьят-Арба, который вел переговоры с военной администрацией. Ливни — горячий патриот, настоящий еврей, болеющий за положение в Хевроне, давно уже хотел добиться официального статуса наших раскопок. Меня, признаться, мало волновали результаты этих переговоров. Одно я твердо знал: если в ближайшие месяцы Ливни ничего не добьется, я снова войду в Еврейский квартал. Буду там делать то, что посчитаю нужным, полезным, и спрашивать никого не стану.

14 апреля 1976 года в газете «Маарив» была напечатана статья журналиста Долева, которая заканчивалась фразой: «…без евреев!». Статья весьма поучительная и характерная. Некое «ответственное лицо» высказывает свою точку зрения на проблемы заселенных территорий. Но автор не рассматривает проблемы с точки зрения евреев, а осуждает «партизанские действия профессора Тавгера». Под словечком «партизанщина» имелась в виду моя личная инициатива по очистке и реставрации синагоги «Авраам-авину», мои попытки восстановить право евреев на Хеврон.

Казалось бы, что плохого в моих поступках? Но нет, военная администрация видит для себя прямую угрозу в том, что я проявляю инициативу.

Как объяснить им, что здесь имеет место надругательство над еврейской честью? Если бы этим занялась военная администрация — это было бы очень неплохо. Но как показывает опыт, когда подобными делами занимаются организации,то бюрократические проволочки неизбежны. Я же копал, не истратив ни копейки государственных денег.У организаций это бы вылилось в миллионы,а может — и в десятки миллионов. Создавались бы бесконечные комиссии,проводились бы собрания,обсуждения. Болтовней и говорильней занималась бы масса людей, а копали бы единицы. Я лично не осуждаю никого: ни военную администрацию, ни правительство. Не мне выяснять причины их поведения. В одном я их осуждаю — с их согласия был устроен загон для скота на территории синагоги. Какой-то еврей собственной рукой подписал документ, дающий право арабу держать овец в синагоге «Авраам-авину». Я считаю это преступлением! Когда же нашлись люди, которые своими руками стали расчищать это безобразие, военная администрация использовала солдат Армии Обороны Израиля, чтобы помешать раскопкам. Это аморально и противозаконно.

И последнее — суд… Фабриковались дела на людей, которые вели расчистку, молились Богу. Суды пытались сделать из патриотов преступников, уголовников. Эти дела так и назывались — «уголовными». Вот и сейчас, когда истина всплыла на поверхность и все суды и дела оказались шиты белыми нитками, — военный губернатор Иудеи и Самарии считает зазорным для себя приехать в Хеврон, извиниться, поздравить нас с открытием синагоги. Нет у него на это моральных сил.


Есть ли у Вс-вышнего «Собственное» имя? Ведь имя — это определение, выражение сущности, а сущность Б-га мы понять не можем, тем более не можем её определить Читать дальше

Предопределение и свободная воля

Акива Татц,
из цикла «Маска Вселенной»

Б-г абсолютен и безупречен во всех смыслах, — это аксиома и один из фундаментальных принципов Торы. Поскольку Он не подвластен времени, Ему известно будущее. Поэтому, если Б-г знает о намерении человека совершить то или иное действие, можно ли говорить, что человек поступает так по свободному выбору? По логике вещей, он вынужден совершить его, поскольку Творец знал об этом действии еще до его осуществления — никакого другого варианта просто нет. Человеку может казаться, что он выбирает между вариантами, но в действительности существует лишь одна возможность и у человека нет никакой свободной воли.

Храм — связь миров

Акива Татц,
из цикла «Маска Вселенной»

Иерусалим, Сион, Бейт а-Микдаш. Здесь встречаются миры; здесь высший духовный мир перетекает в мир низший, физический. Именно здесь началось Творение, формирование самого пространства, распространившегося до масштабов вселенной, и в этой же точке был создан человек.

Кицур Шульхан Арух 6. Законы произнесения «Благословен Он и благословенно Имя Его» и «Амен»

Рав Шломо Ганцфрид,
из цикла «Кицур Шульхан Арух»

Избранные главы из алахического кодекса Кицур Шульхан Арух

Книга заповедей. Заповеди «Не делай»: 61-65

Раби Моше бен Маймон РАМБАМ,
из цикла «Книга заповедей. Запретительные»

Законы о клятвах

Третья заповедь. Из слова разгорится пламя.

Рав Ефим Свирский,
из цикла «Десять заповедей»

"Не произноси Имя Всевышнего, твоего Б-га, впустую, ибо не простит Всевышний того, кто произносит Имя Его впустую".

О действиях с помощью Имен и колдовстве

Раби Моше Хаим Луццато РАМХАЛЬ,
из цикла «Дерех Ашем»

Глава из книги «Дерех Ашем»

Книга заповедей. Заповеди «Не делай»: 56-60

Раби Моше бен Маймон РАМБАМ,
из цикла «Книга заповедей. Запретительные»

Законы войны.

Ликутей Амарим — Тания, часть II. Глава 6

Рабби Шнеур-Залман Бааль аТания,
из цикла «Тания»

Элоким — имя, обозначающее атрибут Гвура и ограничение [Цимцум]. Поэтому числовое значение его также совпадает со словом гатева [«природа»], ибо это имя скрывает свет, который наверху и который творит и оживляет мир, и кажется, будто все в мире существует и происходит естественным образом. Имя Элоким — щит и покров имени Гавайе, оно должно скрыть свет и жизненную силу, исходящие от имени Гавайе и творящие из ничего, дабы они не стали явны творениям, отчего последние перестали бы существовать