Темы: Археология, Танах, Еврейская история, Стена Плача, Рассказы, Батшева Эскин
Кто-то еще помнит те времена, когда Иерусалим был территорией Иордании? И чтобы попасть к Стене Плача, нужно было получать визу и проходить через КПП? А я хорошо помню. 1967-й год, молодость, авантюризм, второй раз на Святой Земле — я чувствовал, что просто обязан попасть к Котелю, к Стене Плача. А что такого? Ведь только я знаю, что я религиозный еврей, в паспорте-то это у меня не написано. В паспорте написано, что я американский турист.
Еще у себя дома, в Нью-Йорке, я получил иорданскую визу и уже мысленно представлял себя молящимся в Иерусалимском Храме. Ну, почти в Храме — у его Западной Стены. Солдаты, стоящие с израильской стороны границы, у ворот Мандельбаума, севернее Шхемских ворот, меня ошарашили. Оказывается, чтобы попасть в Иорданию, нужно иметь свидетельство о том, что я не еврей! Какое свидетельство? Например, о крещении… Правда, эти же солдаты сообщили мне другую вещь — что если щедро отблагодарить иорданского офицера, он может закрыть глаза на отсутствие свидетельства. Но это как повезет — или пан, или пропал. Если офицер будет не в настроении или заподозрит что-то неладное, можно и в тюрьму загреметь…
Я всё это выслушал. Подумал минуту. Прошептал короткую молитву. И нарочито бодрым шагом направился в буферную зону. Там ко мне сразу подошли два иорданца с автоматами и отконвоировали меня к офицеру.
— Чем могу быть полезен? — обратился он ко мне с вежливой улыбкой.
— Я хотел бы попасть в вашу страну.
— У вас есть виза?
Я кивнул.
— У вас есть свидетельство о крещении?
Хорошо, что меня солдат заранее предупредил — по крайней мере, я не вытаращился в ужасе на офицера, а спокойно ответил:
— К сожалению, я забыл его дома. Может быть, есть возможность пересечь границу без этого документа?
Офицер долго смотрел на меня, видимо, оценивая мои финансовые возможности, а потом спросил:
— У вас есть гостиничная бронь?
Тут я сообразил, что это он бросает мне мяч, и мне его нужно правильно отбить!
— Нет. И я был бы вам очень благодарен, если бы вы мне помогли с гостиницей…
— Возможно. А как насчет экскурсовода?
Я почувствовал, что верно включился в игру, и ответил как можно более любезно:
— Да, я бы с удовольствием воспользовался услугами гида-экскурсовода.
— Может быть, вам также нужна машина с водителем?
— О, да, конечно! Вы можете мне помочь договориться насчет машины? Я был бы вам очень, очень признателен!
— Хорошо. Приходите завтра, в три часа дня. Не опаздывайте, моя смена заканчивается в четыре. До свидания.
Фу-у-х. Пока всё шло хорошо. Оставалось только молиться, чтобы пограничники не открыли мой рюкзак и не обнаружили бы там мои тфилин! Понимаете, одно дело — «забыть» дома документ о крещении, и совсем другое — везти с собой прямое доказательство еврейства!
К счастью, никто меня не досматривал. Я заплатил офицеру наличными за гостиницу, машину, водителя и гида. Какая часть моих долларов осела у него в кармане, а какая попала по адресу, я не знаю. В любом случае, это была цена, которую мне было совсем не жаль заплатить за молитву у Котеля. Я тогда не подозревал, что, потерпи я всего несколько недель, попал бы к Котелю совершенно бесплатно и без всяких иорданских взяточников.
Я зарегистрировался в гостинице Шейх Джаррах, познакомился со своим гидом-арабом — и начал ездить по таким местам Святой Земли, которые в те годы были совершенно недоступны евреям. В первый день — Старый город, во второй день — Пещера Праотцев в Хевроне и могила праматери Рахель — у дороги, где её похоронил наш праотец Яаков. Везде я шептал Теилим, прикрывая рот, чтобы меня не заметили… И везде я слушал объяснения моего гида, которые не имели ничего общего с истиной. Так он мне надоел за два дня — то ли гид, то ли соглядатай. А мне же к Котелю нужно! На третий день я отказался от его услуг и попробовал найти себе экскурсовода самостоятельно.
Мне повезло: в фотостудии у Шхемских Ворот удалось нанять молодого парня-армянина. Когда я у него спросил, что стоит посмотреть в Старом Городе, он сам произнес слова «Стена Плача», и я понял, что не ошибся в нём. Он повел меня вниз по старым улочкам, уверенно поворачивая то направо, то налево, буднично здороваясь со знакомыми, привычно сторонясь, заслышав шум мотора очередной легковушки, и рассказывая мне что-то про церкви и монастыри, мимо которых мы шли. Я пытался слушать, что он говорит, но сердце просто выпрыгивало у меня из груди, я не мог уловить ни слова. «Котель, Котель, я скоро увижу Котель!» — эта мысль полностью заглушала всё, происходящее вокруг.
И вот я увидел ее — Западную Стену Храма. Как назвать это чувство? Захватило дух? Сжалось сердце? Слезы подступили к горлу? Подкосились ноги? Нет, всё это внешнее, телесное… То, что творилось у меня внутри, невозможно описать: сумасшедшая радость, острая боль, страшное горе, яркая надежда… Ничего этого нельзя было показывать — вокруг меня были арабы, и я, еврей, находился здесь незаконно. Но было что-то, что я давно запланировал и был обязан сделать. Я понимал, что очень рискую, и всё же. Я поддел ткань рубашки на плече, у шва, — рубашка была старая, протертая, и разорвалась легко. Разрыв получился очень маленький — но все же это был разрыв, и моё ощущение траура нашло свое выражение — хотя бы в этой крошечной дырочке. Армянин покосился на меня. Он хотел что-то спросить — но не стал. Я вынул фотоаппарат и стал фотографировать Котель.
Не успел я и пяти раз щёлкнуть затвором, как ко мне с угрожающим видом подошел иорданский полицейский и потребовал прекратить фотографировать. Я тут же убрал фотоаппарат в рюкзак, но он не успокоился:
— Почему у вас рубашка порвана?
— Я недавно упал, напоролся на колючую проволоку…
— Евреи точно так же рвут одежду, когда приходят сюда, — с подозрением произнес полицейский. И тут армянин меня удивил:
— Я видел, как он падал. Смотрите, сколько у вас понатыкано колючей проволоки повсюду. Вам бы надо навести здесь порядок!
Было видно по глазам полицейского, что он не поверил ни мне, ни армянину, — но он не остановил нас, когда мы развернулись и пошли в сторону лестницы.
Я не спросил у моего гида, зачем он меня выгораживал, а он не спросил меня, как я, еврей, попал на территорию Иордании. Мы закончили экскурсию, я заплатил ему — и больше мы никогда не виделись. А потом…
Потом произошло то, ради чего, возможно, Вс-вышний направил меня в Старый Город именно в этот день, именно в этот час, именно по этой улице, и именно когда я был один. Я шел среди арабских лавочек. Специи, ковры, фрукты, сувениры — всё вперемешку. Мои глаза что-то искали, но тогда я еще не знал — что. Я интуитивно зашел в одну из лавочек и поздоровался с усатым хозяином лет шестидесяти. Он был в коричневой рубашке, длинном темном сюртуке и бордовой феске. Он представился именем Кандо.
— Что вас интересует? — спросил хозяин лавки.
— Разное… Древности, артефакты, — ответил я, не зная сам, что я хочу найти в этой арабской лавке. Может быть, старинную еврейскую лампаду или кувшин? Если повезет — подсвечник для субботних свечей, кружку для омовения рук или савивон… — Я бы хотел приобрести что-то особенное, не обычную сувенирную ерунду, понимаете? — сказал я многозначительно.
Хозяин молчал минуты три. Со стороны казалось, что он медитирует, так он был спокоен. Ни одна мысль ни отражалась на его лице. Потом он медленно встал и подошел к полке с книгами.
— Э-э-э, — промямлил я, — не думаю, что меня заинтересуют книги, даже если они старинные…
Араб совершенно проигнорировал мои слова, взял с полки увесистый том и водрузил его на прилавок. Бегло проведя пальцем по обрезу книги и, видимо, нащупав закладку, он точным движением открыл книгу где-то в середине. Я уставился на открывшуюся страницу, но все еще не понимал, что он собирался мне продать. Тогда торговец, не глядя на меня, вынул из кармана пинцет, ухватил им какой-то маленький кусочек то ли бумаги, то ли ткани со страницы тома и протянул его мне.
Я впился глазами в желтоватую тряпицу — на ней был какой-то рукописный текст на иврите! Не может быть! Неужели это?.. Буквально позавчера я видел что-то подобное в Палестинском археологическом музее — это были фрагменты знаменитых Свитков Мертвого Моря. Я продолжал вглядываться в кусочек пергамента и всё больше убеждался в том, что он действительно может оказаться частью одной из бесценных Кумранских рукописей. Помня о неписаных законах восточного рынка, я всеми силами старался не показывать торговцу свои эмоции.
— Сколько? — неторопливо спросил я.
— Одна тысяча динаров, — ответил тот. Тысяча динаров — это была совсем немаленькая сумма, на тот момент — около 2800 долларов. При желании, я мог найти тысячу динаров, но… Это было дерзкое путешествие, и пока удача меня сопровождала повсюду, так почему бы не попытать счастья еще раз?
— Это совсем небольшой фрагмент. Сколько тут — сантиметров семь на три? Нет, я хочу приобрести всю рукопись целиком.
Кандо холодно засмеялся, щуря глаза:
— Не беспокойтесь, я могу достать вам всю рукопись.
Его смех меня сбивал, мне и так было сложно изображать спокойствие. Я собрался, помолчал и тихо, с расстановкой, произнес:
— Сколько за всю рукопись?
— Один миллион динаров.
— Где мы можем совершить сделку?
— В Лондоне.
Мы обменялись контактами, и я вышел из лавки. Полное имя этого человека было: Халиль Искандер Шахин. Это был очень известный перекупщик древностей из Вифлеема, и три из самых первых найденных рукописей Мертвого моря были куплены у него! Но это было двадцать лет назад, и я не мог догадываться, что он всё еще хранит у себя манускрипты…
* * *
Я чувствовал, что уже возбудил достаточно подозрений своим странным поведением, и надо мне убираться из Иордании, да поскорее. Я никогда не был разведчиком и не читал книг про шпионов, но даже мне было понятно, что лучше срочно заказать такси в аэропорт и ночевать там на полу в ожидании любого рейса, чем пробовать вернуться в Израиль пешком через КПП. Первый утренний рейс был в Бейрут, на него я и купил билет. Из Бейрута я полетел на Кипр, а уже оттуда — в Израиль.
В Израиле я не терял времени даром. Не стоит приводить всех подробностей, но далее события развивались следующим образом. Я рассказал о рукописи знакомому продавцу антиквариатом, державшему магазинчик недалеко от гостиницы Кинг Дэвид. Тот позвонил Моше Даяну, который был не только генералом, но и коллекционером. Через несколько недель, в ходе Шестидневной Войны, Иерусалим и Вифлеем были освобождены израильской армией.
Когда к Кандо домой, в Вифлеем, пришли два израильских разведчика, тот принял их очень приветливо и с улыбкой «признался», что знать ничего не знает ни о каких рукописях, что всё, что у него было, давным-давно уже в музее. И только когда его задержали и доставили в полицейский участок, после продолжительных торгов, он согласился продать рукопись Израилю за 105 тысяч долларов. В доме ассирийского перекупщика в Вифлееме, в тайнике под одной из плит пола в спальне, в простой картонной обувной коробке, лежал древний манускрипт — Храмовый Свиток!
Да, тот кусочек ткани, который Кандо предлагал мне купить за тысячу динаров, оказался фрагментом Храмового Свитка — одного из самых интересных и загадочных Свитков Мертвого моря, которые были написаны около двух тысяч лет назад евреями-сектантами общины «Яхад». Это была одна из многочисленных сект в Иудее накануне разрушения Иерусалимского Храма. Они покинули мир ради затворнической жизни в Кумранской пустыне, где писали, переписывали и сохранили в недоступных пещерах более девятисот рукописей, в том числе — и Храмовый Свиток, который сейчас занимает свое законное место в Музее Израиля.
* * *
Вот так закончилась эта детективная история. С прошествием лет я много размышлял о том, что произошло, и пришел к выводу, что исторические ценности не имеют никакого смысла, если они остаются просто музейными экспонатами. Люди ходят в музеи и узнают о том, как раньше жили евреи, но не задумываются, что можно и сейчас жить еврейской жизнью. Но как сделать так, чтобы экспонаты «заговорили» с нами и научили жить по-еврейски?
Рав Арье Кармель
Заповеди, определяющие построение основ справедливости в обществе.
Рав Цви Вассерман
Мир открыл Творца, сыны Израиля стали еврейским народом
Рав Ицхак Зильбер,
из цикла «Беседы о Торе»
Комментарий рава Ицхака Зильбера к недельной главе «Дварим»
Саба из Новардока,
из цикла «Уровень человека»
«Не делай другому того,что ненавистно тебе. Все остальное — толкование. Иди и учись». Как этот принцип воплощается на практике?
Рав Давид Кантарович
На человека, который водит машину, нарушая правила дорожного движения, и этим создает опасные ситуации на дорогах, можно пожаловаться в полицию
Рав Ицхак Зильбер,
из цикла «Беседы о Торе»
Комментарий рава Ицхака Зильбера на недельную главу «Шофтим»
Рав Элияу Тавгер
Оказывается, есть случаи, когда для пользы дела можно злословить, хотя до того как Хафец Хаим написал одноименную книгу, прославившую его во всем еврейском мире, эту тему никто из наших законоучителей не обсуждал.
Рав Моше Вейсман,
из цикла «Мидраш рассказывает»
Законы, определяющие как взаимоотношения между человеком и его ближним, так и жизнь общины в целом.
Мирьям Климовская,
из цикла «Рассказы из жизни еврейских мудрецов»
Рав Ефим Свирский,
из цикла «Десять заповедей, услышанных евреями у горы Синай»
"Не отзывайся о своем ближнем ложным свидетельством".
р. Ури Калюжный
Не хочется удовлетворять беспочвенные претензии. Хочется надеяться на светлое будущее...
Раби Моше бен Маймон РАМБАМ,
из цикла «Книга заповедей. Повелительные заповеди»
Устная Тора объясняет, что в Письменной Торе — Пятикнижии Моисея — сформулированы 613 заповедей для евреев.