Whatsapp
и
Telegram
!
Статьи Аудио Видео Фото Блоги Магазин
English עברית Deutsch
На первый взгляд, эта история похожа на сценарий остросюжетного фильма. Только дойдя до кульминации, мы поймем, как каждое событие сюжета приближало еврейскую душу к ее Источнику

Для еврейского ребенка, выросшего в Америке 1980-х годов, детство Джошуа Сафрана было, по меньшей мере, нетрадиционным. Большая часть его была проведена в путешествиях автостопом по Дикому Западу вместе с его матерью Клаудией. Жилищем им служили то палатка в коммуне неоязычников, то полуразвалившийся фургон, на котором раньше развозили мороженое, а иногда и просто «чистое поле» — без электричества, водопровода и туалета.

Обладая большой стойкостью и острым умом, к 25 годам Джошуа стал одним из 10 лучших выпускников юридического факультета, был счастливо женат и с гордостью носил кипу.

В начале

Джошуа Сафран родился в 1975 году в неоязыческой коммуне ведьм («викка») в округе Хейт-Эшбери в Сан-Франциско. Эти просвещенные ведьмы конца XX века не варили снадобья в котлах, а «направляли свои духовные энергии на спасение богини и исцеление мира».

«Моя мать — невероятный идеалист, — рассказывает Джошуа. Она искала несуществующую страну Утопию и брала на поиски и меня…»

Таких детей, как Клаудия, называли в Америке «красными подгузниками», потому что буквально с пеленок их растили коммунистами. Отец Клаудии даже был внесен сенатором Маккарти в черный список за то, что тот призывал угнетенный пролетариат к марксистской революции и свержению правительство США. «Они были готовы на жертвы ради своего утопического идеала», — объясняет Джошуа.

Когда Джошуа было 4 года, Рональда Рейгана выбрали президентом, и началась гонка вооружений. Опасаясь ядерной войны, Клаудия взяла сына и уехала с ним на северо-запад страны. Там они прожили пять лет среди первозданной природы, лесов и утесов — и вдали от цивилизации. У Джошуа не было ни правил, ни отца, ни стабильности.

Вскоре Клаудия вышла замуж за партизанского командира из Сальвадора, который тоже был марксистом и оккультистом, но, к тому же, и жестоким алкоголиком. Напившись, отчим бил мать, а Джошуа, прячась под одеялом, замышлял восстановить справедливость одним махом, убив своего отчима.

Я еврей?!

Клаудия не сразу отдала сына в государственную школу, где «обучают плохим ценностям капитализма, насилия и конкуренции», и поначалу учила его сама. Когда Джошуа впервые попал в школу, поступив в шестой класс, он читал и писал на уровне колледжа, прекрасно разбирался в русской литературе, марксистской теории, географии и геополитике — но ничего не знал из курсов математики и физики. Одноклассники смеялись над Джошуа, который выглядел как хиппи. Одежда его была в заплатках, а волосы — в смоле.

Однажды вечером Джошуа и его мать шли домой — в свою брезентовую палатку в тропическом лесу — и встретили человека, который, бросив короткий взгляд на Джошуа, сказал ни с того ни с сего: «У него нос раввина!» Джошуа попросил мать объяснить, что это значит, а она спокойно ответила на это:

— Как, я разве никогда не говорила тебе, что мы евреи? Да, евреи — это такая большая семья, куда входят Фрейд, Маркс, Эйнштейн и другие великие люди.

Джошуа был потрясен, когда узнал, что у него тоже есть какие-то корни, что он не просто бездомный хиппи, а человек, который к чему-то принадлежит. Немного переварив эту мысль, он принялся за новые расспросы, на что Клаудия дала классический еврейский ответ: «Давай пойдем в библиотеку и почитаем про это».

И они почитали. С каждой страницей Джошуа убеждался, что еврейская история отражает его собственную жизнь: изгнание, блуждание, невзгоды, поиск высшей цели!

Первой книгой, которую они тогда взяли в библиотеке, была энциклопедия «Британника», из которой следовало, что он является потомком «древнего племени, которое вышло из тумана предыстории, чтобы научить мир этике и Богу». Джошуа разглядывал портрет Маймонида на странице энциклопедии, и у него было чувство, будто перед ним — его собственный семейный фотоальбом…

Он также узнал, что евреи — рассеянные по ветру, угнетенные и униженные — двигались дальше, сохраняя свою веру и оказывая влияние на людей, где бы они ни оказались. Джошуа, который много лет был изгоем, видел в еврейской истории отражение своей жизни, в которой было много невзгод — и высшая цель. Он только уже не совсем был уверен в истинности той цели…

Когда Джошуа было 12 лет, он услышал песню Боба Марли: «Камень, от которого отказался строитель, всегда будет главным краеугольным камнем», — и эти слова поразили его. Отверженность и искупление — вновь та же последовательность, как и в еврейской истории. Он напевал эту песню целый день, а Клаудия сказала ему, что Боб Марли здесь ни при чем, и слова эти принадлежат царю Давиду.

Джошуа стал спорить с матерью со всей самоуверенностью 12-летнего подростка, и чтобы доказать, что она ошибается, перечитал всю книгу Псалмов — и обнаружил, что царь Давид говорит с ним сквозь три тысячелетия…

Перевернув последнюю страницу Псалмов, Джошуа отправился в публичную библиотеку. Там он стал пропадать целыми днями: Библия, еврейская история, еврейская литература — не отпускали его, заставляли читать еще и еще, узнавать всё больше.

«К Моше-рабейну у меня сложилось особое отношение, — вспоминает Джошуа. — Он, как и я, рос оторванным от еврейского народа, отправился в пустыню, чтобы искать Б-га, а потом воссоединился со своим народом. История Моше для меня была как приглашение — приглашение вернуть свое наследие и вернуться самому».

Наконец — дома

Джошуа хорошо окончил школу и поступил в Оберлинский колледж (штат Огайо). Изучая там политику, антропологию и философию, он пришел к выводу, что идеалистический путь его матери — через оккультные практики и марксизм — был просто фантазией, выдумкой, которая никогда не сможет привести ни к каким преобразованиям — ни личным, ни социальным.

«Сейчас я еще сильнее стремился найти то подлинное, единственное и оригинальное, без подделок или замен. Я отправился в Израиль, в Иерусалим».

В Иерусалиме Джошуа больше всего впечатлило истинно авраамическое гостеприимство и чувство принадлежности. «Я выглядел довольно странно с моими длинными волосами и фланелевой рубашкой. В Америке бы люди позвонили шерифу. В Израиле же они спорили за честь принять меня в своем доме».

«Когда я пришел в синагогу, и пришло время благословения коэнов, раввин спросил: “Есть ли сегодня здесь коэны?” И парень, что стоял передо мной, — типичный лондонский панк с оранжевыми дредами и булавкой в носу — поднял руку. Я подумал — как неловко будет, когда охрана начнет выпроваживать его. Но панка провели вперед, развернули талит над его плечами, и все мы, включая уважаемых раввинов, с трепетом приняли благословение коэна, который вовсе не был похож на священника. В тот момент принятия и единства я понял, что я, наконец, дома».

Вернувшись в США, Джошуа рассказал матери о своем решении начать жить по-еврейски, и Клаудия заметила: «Какая ирония судьбы: ты вырос без правил и без отца — и теперь подписываешься на патриархальную систему, основанную на правилах!»

«Я всегда был в духовном поиске, но знал очень мало. Я знал только, что производные и поддельные продукты мне не нужны. Я видел, как все надуманные духовные системы оказываются несостоятельны. Иудаизм же был первоначальной монотеистической верой, и чего нельзя у него отнять — так это его подлинности».

Джошуа окончил университет и уехал на год в мистический израильский город Цфат. Чистый горный воздух, овеянные легендами камни и древняя еврейская мудрость освещали возвращение Джошуа к его еврейским корням.

«Американская мечта»

Джошуа подал заявление в престижную юридическую школу Беркли и был принят. Вскоре он познакомился со своей будущей женой Леей, стал отцом и начал строить карьеру в крупной юридической фирме.

«Я так долго был на задворках общества, — говорит он, — что мне хотелось, наконец, испытать “американскую мечту”. Какое-то время мне казалось, что, работая в престижном офисе, имея собственного секретаря и получая хорошую зарплату, я получил то, чего хотел».

Уже через полгода Джошуа понял, что материальные удовольствия не могут удовлетворить его жажду жизни, наполненной настоящим смыслом. «Я крутился, как белка в колесе, посвящая работе несусветное количество часов. В юридической фирме средний срок выгорания юриста — с первого дня работы до того времени, когда он либо рухнет, либо уволится — составляет 18 месяцев. Я продержался 8 лет — только благодаря соблюдению шабата — дня остановки и подзарядки. Но я понимал, что просто обязан объединить свои духовные стремления и работу».

За рамками сегодняшнего дня

«Я не знаю, что будет со мной дальше, но постепенно вижу, как складывается пазл моей жизни, и каждый кусочек в нем встает на свое, запланированное заранее Создателем, место. И даже мои детские переживания за мать, когда мой отчим избивал ее, не остались запечатанными в памяти, а стали толчком к тому, что я сейчас как адвокат занимаюсь делами жертв насилия — и понимаю их лучше, чем кто бы то ни было».

«Я всегда задавался вопросом, почему моя мать позволяет, чтобы с ней так обращались. Потом я узнал, что мой прадед стал сиротой, когда казаки убили его родителей. А он в это время… да, прятался в шкафу, как и я. Эта трагедия оставила моего прадеда опустошенным и обозленным — и только мне, пять поколений спустя, дается возможность остановить цепь последствий того погрома. Я благодарен за это».

В настоящее время Джошуа — признанный на национальном уровне эксперт по вопросам насилия в семье и незаконного тюремного заключения, он является автором книг и лектором.

«Я благодарен, что унаследовал от моих коммунистических бабушки и дедушки идеализм. Я думаю, так выражались их мессианские стремления — просто они применили их к коммунизму, популярному “изму” того времени».

«Если бы мне пришлось вновь прожить мою жизнь — я не знаю, что бы я хотел там изменить. Мое странное детство оставило много шрамов в душе — но я чувствую, как, воспитывая своих дочерей в любви, постоянстве, устойчивости и красоте, я исправляю и свое детство, залечиваю свои шрамы».

* * *

Сафран — эту фамилию Джошуа и его жена Лея выбрали вместе. Им был важен корень этой фамилии, сефер — книга. Так они начали свою семейную жизнь как жизнь мужчины и женщины, принадлежащих народу Книги. И так они перенаправили стремление предыдущих поколений к несбыточной Утопии — в стремление к еврейским идеалам: вечным и неподдельным.


Корах и его сообщники поднял мятеж против Моше и Аарона. Действительно ли они жаждали справедливости, как гласили их лозунги, или же истинные, скрытые мотивы бунтовщиков носили иной характер? Читать дальше

Корах. Заслуги мудрых жен

Рав Бенцион Зильбер

Глава рассказывает о мятеже против Моше и Аарона, поднятом Корахом. Корах — один из самых богатых людей в истории, еврей знатного происхождения, двоюродный брат Моше, знаток Торы — недовольный скромным положением, которое он занял в общине, обвинил Моше в узурпации власти и заявил, что все евреи равно святы и потому не только коэны, но все сыны Израиля имеют право на служение в Храме. К «борцу за справедливость» присоединилось двести пятьдесят человек. Моше предложил, чтобы Корах и его сторонники вознесли перед Всевышним воскурение, каждый — на своем совке, и чтобы то же сделал Аарон, а Б-г укажет, кто из них делает это по праву. Всевышний разгневался и хотел уничтожить всю общину, но благодаря мольбам Моше и Аарона наказание пало только на мятежников и их семьи.

Три причины выступления Кораха против Моше

Дон Ицхак бен-Иегуда Абарбанель,
из цикла «Избранные комментарии на недельную главу»

Кем-кем, а глупцом Корах не был. Что заставило уважаемого человека из хорошей семьи организовать бунт против лидеров еврейского народа?

Не поступай как Корах и его община. Корах

Рав Зелиг Плискин,
из цикла «Если хочешь жить достойно»

Корах пытался поднять бунт. Он опирался на галахические вопросы, чтобы отнять власть у Моше, избранного Б-гом лидера.

Книга заповедей. Заповеди «Не делай»: 41-45

Раби Моше бен Маймон РАМБАМ,
из цикла «Книга заповедей. Запретительные»

Запрет наколок, шаатнез, выбривать виски...